Уроки колымского освоения: как относиться, возможно ли использовать?

Лет пять назад довелось мне побывать на Колыме, в автопробеге. Маршрут был большой —   от Магадана до Якутска, пара недель в первой половине августа. Послал  Господь очередной гостинчик вслед за очередными испытаниями. Любит меня, не забывает. Сам не пойму, за какие заслуги? Заслуг нет, скорее авансом, для чего-то, наверное. Гостинчик — скушаю, а отчет Господу давать придется. Ну, и вам доложу кратко.

Федеральная трасса М56 Магадан — Якутск. Почти две с половиной тысячи километров прошли, включая заходы в сторону. Дорога – грунт, щебенка: если в головной машине – ничего, остальные — пыль пробивается даже через мельчайшие щели. Сначала — пара дней в Магадане, дальше — наша первая стоянка на речке Ола, затем — чередой пошли заброшенные шахтерские города, поселки золотодобычи, стоянки геологов, якутские деревни. Палатки, рыба, баня, самогон. Оделся я туда тепло. Для лета. А там — почти ноябрь. То солнце, то дожди, через недельку — снег обещают. Дело обычное. А мне — необычно было все: природа, люди, отношения.

Помню, когда на Оле лагерем стояли, решили втроем на сопку подняться. Идем к ней леском, тропиночкой, вот и она – недалеко. Невысокая такая сопочка. На тропинке — мишка по большому сходил, свежее еще, пар идет и брусника непереваренная. Мишки там часто встречаются, в это время они людей не трогают, если дурака не свалять. Дошли, поднимаемся; видим — совсем недалеко вершина, рукой подать. Стлаником кругом все заросло, камни черные. Еще поднялись, нет, это плато, вон она — вершина. Тоже недалеко. Опять поднимаемся. Опять — то же самое. Долго мы тогда шли, все как в жизни нашей. Вроде вот оно, рядом, рукой подать.

Еще магаданский музей впечатлил, краеведческий. Создали тот музей в начале девяностых, на известной всем теме. Сталин, репрессии, жертвы. Ну и внутри, антураж соответствующий. Шел, думал, увижу нечто подобное гулаговскому музею, который на Лубянке. Бараки, нары, манекены. Вот палач, вот жертва. Музей заставил серьезно развернуть мысли, показав картину эпохи совершенно с другого ракурса. Впечатление первое — какую махину подняли! Сколько дорог, заводов, колхозов. Свое сельское хозяйство наладили! Порты, поселки, города, инфраструктура, шахты, добыча.  Да, нелегко было. А кому тогда было легко?

«…...Его уж нет, а те, кто вживе, а те, кого оставил он, страну в бушующем разливе должны заковывать в бетон….». На стендах — письма вохровцев, охраны лагерной. Люди всю войну прошли, на жизнь жалуются: то холод, то комары, работа круглые сутки, ответственность, если что. А если что — случается нередко. Зэкам, дескать, легче живется: отсидел — вышел, хорошо работаешь — на досрочное. Зарплату, опять же, на руки им выдают, отовариться можно. Опять же, если работаешь хорошо.

На заключенных, выполнявших в сезон норму на двести процентов, распространялась практика мгновенного освобождения, несмотря на то, сколько им оставалось еще сидеть. Такое же освобождение получили заключенные, первые герои легендарной зимней тракторной переброски грузов через перевалы в 1934 году. Мороз тогда был отмечен свыше 55 градусов.

По зарплате заключенные приравнивались к вольнонаемным, и получали по 800–1500 рублей, отправляя большую часть денег на материк (средняя зарплата в стране была 250–300 рублей) и возвращаясь после срока на материк обеспеченными людьми.

Отличное питание, одежда, рабочий день зимой 4–6 часов, летом – 10 часов. Мощнейшим стимулом стала система зачетов, по которой можно было значительно скостить свой срок, а имеющим десятилетние сроки — вернуться домой через два-три года. Тем, кто план не делал — спуску в то время не было, будь ты хоть министр или начальник лагеря. И этих — там тоже немало сидело; если повезло — расстрел стороной обошел. Фото, имена, даты.

Во второй половине двадцатых, когда Колыма только в планах была, серьезная дискуссия в стране наметилась. Куда и как дальше двигаться. Две основных позиции было. Одну озвучила традиционная наука: есть «объект изучения», есть объективные тенденции и закономерности, есть факторы, есть условия, есть ресурсы. От этого двигаться нужно, поэтапно. Изучили объект, вывели прогноз, определили направление.

Другой подход — отражал дух послереволюционного времени. Здесь приоритет отдавался целям, проектам и задачам. Определили — делаем! Под задачу — ищем ресурсы, создаем условия, формируем факторы. «Телеология», иными словами.

Борьба между научными группировками шла не на жизнь, а на смерть. Второй подход, основанный на воплощении плановых директив партии, в конечном счете и победил. Сторонники первого подхода — потерпели полное поражение, многие были репрессированы.

В наше время торжества свободы и демократии, мы уверенно оцениваем победивший «телеологический» подход как кровавый и волюнтаристский, осуждаем его большинством голосов и мнений. Здравый смысл — штука сильная: с прочного основания классической науки: естественных процессов, объективных фактов и проверенных методов — сделать прорыв вперед, в неизвестность, по извилистым и непроторенным путям? Ныне, сострадая потерпевшим и осуждая победителей, нельзя забывать, по обе стороны каких баррикад они оказались, что стояло за тем или иным подходом к решению проблем и какова была цена вопроса в случае выбора неверного подхода.

Этот опыт невероятно важен именно теперь, в нынешней России: важен тем, что он позволяет почувствовать масштаб, задать волевой и интеллектуальный прецедент. Анализируя ситуацию того времени, можно утверждать, что ни о каком экстенсивном развитии речь идти не могла, ситуация требовала чрезвычайных мер в кратчайшие сроки, где традиционные подходы явно не годились.

Опыты — делались на коленке, эксперименты — велись на ходу. Так же — исправлялись ошибки и преодолевались препятствия. Победа в Великой Отечественной войне целиком окупила затраты и жертвы «телеологии» тридцатых годов, поскольку без них она была бы недостижима в принципе.

Более того, вся современная инновационная экономика, родившая Гугл, Майкрософт и Эппл, построена именно на телеологическом принципе доминирования задач и целей над естественными тенденциями. При этом роль традиционных факторов, вроде наличия исходной информации и статистики, достаточных исходных условий, экономии на издержках, значительно снизилась.

Таким образом, стратегия целевого действия легендарных тридцатых, связанная с решительным отказом от архаичной дореволюционной политики, оказалась не только спасительной для страны, но и единственно верной и вполне современной.

И вряд ли будет справедливым сказать, что нынешние способы и формы принятия управленческих решений, методы и средства проведения их в жизнь — много гуманнее того, что практиковалось в тридцатые годы. Я экономику изучал, представление имею. Прямое физическое воздействие — заменила скрытая манипуляция, более изощренная и эффективная.

То, что мучительно осмыслялось мной еще до колымской поездки, вдруг обрело почву под ногами. Была поставлена цель, под которую было перестроено все, от фундамента до крыши: «факторы», «данные», весь мир вообще, и сами люди — в первую очередь. Больно, мучительно, жестоко. Стоила ли того задача? Какие ценности лежали в ее основе? Это — разговор отдельный. Но мы выросли в стране, которая одержала величайшую победу в мировой истории, имея в основе эти ценности.

Правда той эпохи, которую я готов принять безоговорочно — идти надо туда, куда надо, а не туда, куда ведут россыпи  неведомых положительных «факторов» и эмпирических «данных», заботливо представленных проплаченными кем-то экспертами.

Из мира доступного и возможного — в мир ценностной непреложности и целевой необходимости. Отсекая себя от процессов, подающих себя как «естественные», размежевываясь со знаниями и фактами, претендующими на натуральную объективность и здравый смысл.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: